SNOOKERPRO ru
» » Фото костюм русалки для плавания

Фото костюм русалки для плавания

Категория : Медиа

Сержант из постоянного состава. Да, ну вот и все, сейчас меня пришлепнут здесь, как муху. Мой противник был даже без шлема - в одних спортивных штанах, с голым торсом и всем видом пытался походить на входящего в моду киноактера видеобоевиков. Почему-то я вспомнил, что видел этого сержанта на взвешивании в трусах и у него очень тонкие ноги.

К чему это вспомнил, сам даже не понял. Рефери проговорил, ощупал мои перчатки и махнул рукой. И тут же мне прилетело "крюком" в бороду. Чёрт, чуть не вырубился! Слава богу, успел махнуть головой и удар пришелся вскользь, а то бы выстегнул меня в первые секунды схватки. А я, как заяц, начал носиться вдоль канатов от своего соперника. Один раз даже проскользнул у него под рукой и схватил сзади за пояс, и тут же мне прилетело с разворота в ухо локтём.

Однако, что это такое? Что мне говорили Хромов и Синельников на ухо, я так и не понял. Я смотрел на своего соперника, а он полоскал рот и Я прислушался к себе и с удивлением заметил, что дышу как обычно, не напрягаясь и не хватая ртом воздух.

Я абсолютно не запыхался и не устал. Чувствую себя так же, как и перед началом схватки. Второй раунд я носился по квадрату ринга, как бешеный заяц, и темп не снижал. Мой соперник крутился волчком, пару раз срывался в галоп за мной, а зал хохотал.

Чтобы меня не засудили за пассивное ведение боя, я пару раз бросался в ноги и на плечи противника, хотя и был отброшен, как котенок, ощутимых ударов не получил. Сижу на табуретке и прислушиваюсь к себе - нормально! Ну чуть, самую малость подзапыхался, но мой противник в другом углу ринга дышит как паровоз. Я носился как заведенный, прыгая из стороны в сторону, ныряя и подныривая.

Сержант уже двигался медленнее и старался держать меня на расстоянии. На последних минутах я ринулся вперед, чудом уклонился от удара правой, и обеими руками вцепился в шею противника, беря его в захват и поджав ноги.

Слева прилетело в голову, но не сильно, спасли вовремя поднятые плечи. Сержант не смог удержать меня на себе и постарался упасть сверху, уже абсолютно не напрягаясь. Я чуть довернул, и мы грохнулись оба на пол. Благодаря довороту, я оказался на боку со спины сержанта, пришлось обхватить его ногами и давить со всей силы. В зале ревели, мой противник сипел. Разжимаю захват, откатываюсь в сторону и вскакиваю. Сержант поднимается с трудом, пошатывается и бредет в свой угол.

Ну, всё - первый поединок мой. Когда мы вышли на объявление и пожатие рук, мой противник шепнул на ухо "Жди меня в своей раздевалке". Ну, сейчас мне реально достанется. Возле ринга подскочили до меня "Синий" и Хромов.

Поверженный мной соперник пришел через пару минут и с удивлением посмотрел на моих отцов-командиров: Да нормально все будет, Михалыч, ты же меня знаешь,- обратился он к Хромову,- дай минуту с пацаном перебазарить! Славик был в прострации перед боем и мало на что реагировал.

Я с опаской присел на лавочку. Ты по чесноку отрубил - на дыхалке меня взял. Тебя, кстати, как зовут? У тебя следующий спарринг с Климом, я с ним всегда бился, а вот теперь ты будешь, меня курево видно подвело, а у тебя дыхалка норма и носитесь вы как олени, вот и умотал меня.

Я тебе сейчас все его связки расскажу. Ты ни разу не видел как он машется? Раз пришли посмотреть - нас выперли из спортзала. Это у него основная, руками он почти не бьёт, если успеешь от ног уйти, так же бегай, но на захваты не иди, он тебя переиграет легко. Ручками его попробуй, он удары в голову слабо держит, я его на этом брал. Мы еще раз пожали друг другу руки, и неожиданный союзник удалился.

Я побежал смотреть на бой Славика. А там было на что посмотреть. Ловко уклонялся от ударов, шел на сближение короткими сериями в два-три удара отрабатывал в корпус, отходил и все заново. Во втором раунде он взял победу за явным преимуществом. Хромов ликовал, наша рота - вопила. То, что говорил мне Женя, это одно, а я придумал совсем другое. И я его опередил буквально на доли секунды. Тот удар в бедро, который мне тренировал матрос Конкин когда-то, очень пригодился. Врезал я со всей дури с достаточно высокого угла.

Ох, не зря я не забрасывал это дело. Лоу-кик вышел просто сказочный. Клим перекосился в лице, и запрыгал на одной ноге, выставив вперед руки. Вот теперь Клим не мог пользоваться ногами во всю мощь - кое-как я ему их отсушил. Интересно сильно я его приложил? Подъем голени у меня чувствительно ныл.



Фото костюм русалки для плавания видео




Клим попытался сделать мне подкат в ноги, я отпрыгнул и снова врезал ему в правую. Клим упал на колени и, упершись руками, попытался встать.

Добивать я не стал. Отошёл и стал ждать, когда соперник подымется. Если бы я его добил, то может бы отношения впоследствии с Климом сложились и по-другому. Но, после объявления победителя, на рукопожатии он так же, как и предыдущий соперник, прохрипел мне на ухо: Слава "Москва" выиграл все спарринги и стал чемпионом части. Я лег в четвертом поединке.

Завалил меня профессионал-борец, такой же молодой матрос, как и я, со второй роты молодого пополнения. Устал он со мной жуть, я устал гораздо меньше, но он все-таки вцепился в меня как клещ и, несмотря на отбитые мною ноги, перевел борьбу в партер, не давая ударить, и там уже вывел меня на удушающий. Я хлопать по ковру не собирался и тихонько терял сознание, а потом отключился.

Очнулся от едкого запаха нашатыря и хлопков по щекам. Вышли мы оба на ринг, я пошатывался, матрос-борец хромал. Почему-то я себя проигравшим не чувствовал. А Слава на ринге добивал очередного соперника.

Как оказалось, тихий "Москва" - чемпион Москвы и области по боксу в каком-то там весе. А ежедневные "лошадиные скачки" добавили ему "дыхалки" и крепости в ногах. Вот и попробуй победить такого. Вскоре, после присяги Славик уехал на флотские соревнования, а оттуда прямиком в сборную флота и в учебке уже больше не появлялся.

Прямо с занятий меня вызвали к командиру роты и я, "взбледнув" с лица, поперся под чутким руководством "Синего" в канцелярию.

Меня направили на какие-то дополнительные комиссии и какой-то, очень знакомый на лицо флотский дядька в погонах майора, но называемый Камнем "тащ каптриранга", задал мне пару вопросов, спросил - знаю ли какие иностранные языки, задал пару вопросов на английском. Поинтересовался как я отношусь с прыжкам с парашютом, не боюсь ли? Я сказал, что в моем УПК учебно-послужная карта должна быть парашютная книжка. После непродолжительных поисков её вытащили на свет божий.

Вы где прыгали товарищ матрос? Ротный и капитан третьего ранга недоуменно переглянулись. Вы еще на Черноморском флоте служили, в гости к нам заходили, к моему отцу. Вопрос о моем переводе к другому месту службы в течении нескольких недель после принятия присяги дальше уже решался без меня. Хромов услышав о моем переводе, заскучал, но потом довольно крякнул: Крепись, там у них такая жопа Оставшиеся недели со мной носились как с писаной торбой: Бега не убавилось, а прибавилось.

Теперь я, а со мной и вся рота, бегали с нагруженными вещмешками. После занятий я шел в класс инженерной подготовки и там занимался с прапорщиком-инструктором, разбирая и устанавливая макеты мин, изготавливая сосредоточенные заряды и исчеркав всю школьную доску формулами для подрыва. Ни одну из формул прапорщик мне записывать не разрешал, приходилось все заучивать.

Все эти плотности сухого дерева, сырого, бетона, железа, контактный и бесконтактные заряды так плотно засели в голове, что даже потом, спустя годы, я абсолютно не напрягаясь извлекал их из головы. Синельников даже немного мне завидовал: На боевое дежурство на загранку мотаются, звери короче, так что ты там хвост пистолетом держи не припозорь нас. И по этому, чтобы "нас не припозорить", меня отдельно от всех стали гонять еще и в полном комплекте химзащиты.

Старшина залез в баталерку каптерку , вытащил откуда-то из недр огромный резиновый рюкзачище с клапанами для спуска воздуха и торжественно вручил мне его. Теперь я, под смех своих сослуживцев, таскался везде с этим рюкзаком, снимая его только перед походом в столовую. Набили мне его наполовину щебенкой, наполовину всяким ненужным хламом, клапана стянули стропой и опечатали мастичной печатью старшины так, что наполовину облегчить груз никак не получалось.

Я тихо возненавидел всю флотскую разведку, ради которой я теперь выгляжу таким клоуном. Камень иногда появлявшийся в роте вызывал меня к себе, спрашивал, не прошло ли у меня желание служить в водолазах. Я уныло мотал головой. А как хотелось сказать: Наверно это и хотел услышать статуеподобный ротный. Я бы наверно от стыда сгорел, да и по-моему я уже был обречен. Через неделю весь наш призыв передавался в другие подразделения и части, а мое место наверняка было уже определено.

Из-за капитана третьего ранга Чернокутского я теперь не одену черное пэша и берет. Как мне сказали, водолазы ходят в простых морских форменках, будто простые матросы с "коробок". Мне становилось непомерно грустно, и как-то даже закралась мыслишка позвонить или написать домой отцу, чтобы он запустил в ход свои старые флотские связи и вернул всё в нормальное русло.

Учебка и рота молодого пополнения как-то уже влились в сознание, притерпелись и стали немножко своими, а теперь снова все менять. Да не только грустно, но и тяжело, ох как тяжело. А перевод затянулся, я все шарахался с рюкзаком, а мой призыв уже убыл в части, кто-то остался на учёбу. Я ходил вместе с курсантами на занятия, также получал люлей от Хромова и Камня, а меня все не забирали.

Я стоял, как мне сказали, за штатом. Как-то, сидя в инженерном классе и разбирая учебную мину на шарики-ролики, я с ужасом почувствовал, что на мне нет сапог! Косясь на прапорщика, осторожно заглянул под парту: Родные яловые необрезанные офицерские, как нам говорили сержанты сапоги.

Но я их абсолютно не чувствую на ногах, как будто нет их. Дожился, однако, теперь мне в сапогах намного удобнее, чем в кроссовках. Дальше стало намного хуже. Утром, когда меня вызвали в штаб, я, сняв рюкзак, привел себя в порядок, заправился и бодро затопал, отдавая честь проходящим мимо сержантам, офицерам, прапорщикам, всей спиной ощутил невыносимый дискомфорт.

Почему я испытывал неудобство, я понял только возле штаба, где меня уже поджидал Камень. У меня за спиной не было рюкзака. Как можно испытывать неудобство, когда у тебя за спиной нет лишних тридцати килограмм. Я шёл по штабным коридорам за Камнем и все мучался этими вопросами. На меня пришли какие-то выписки и завтра меня увозят к новому месту службы.

Опять все по новой, опять быть молодым. Эх, здесь хотя бы курс молодого матроса прошёл и дедовщины никакой, а что меня ждёт там? И снова я бегу, однако бегу уже не так, как бегал в учебке. Бежится мне намного легче, чем остальным, легкие ровно пропускают воздух, ноги поймали нужный темп, а голова отключилась на посторонние мысли. Ой, не дураки у нас в роте молодого пополнения были командиры, далеко не дураки.

Пятнадцать-двадцать километров бега в день были абсолютно не лишние. Я теперь самый "молодой" в самой "молодой" группе.

Тут все одного призыва, все комсомольцы-спортсмены, большинство приехало откуда-то из специализированной учебки. А я один моложе всех и пришёл из "Сапогов" - так здесь называют морскую пехоту.



плавания для костюм фото русалки


Здесь нет взводов по двадцать восемь человек, как было у нас. Здесь группа всего десять человек, а вместе с радистами командиром и заместителем всего четырнадцать. И здесь уже есть сложившийся без меня коллектив.

Как я попал в эту часть, меня никто не спрашивает. Все и так знают, что через Чернокутского. Не чмырят, не наезжают, просто смотрят. В группе начинается разбиение на пары, так здесь положено. Командир группы полная противоположность Камню - невысокий сухощавый капитан-лейтенант Поповских, брюнет с правильными чертами лица тридцати лет от роду. Рассказывает много, занятия все проводит сам. Кажется, нет той области военной науки, которой он не знает.

Рассказывает очень увлекательно, с юмором и шутками. Приятно послушать, да и просто смотреть на такого человека: Служит с интересом, но, как шепчутся матросы, иногда любит "покататься на синем дельфине". Однако в пьяном виде никогда к подчинённым не лезет.

В первое же утро меня еще не переодетого в морскую форму в моей застиранной хэбэ "стекляшке" и яловых сапогах погнали на пробежку. Я ожидал худшего, однако все прошло гладко, бежал ничуть не хуже остальных, а в конце, когда подали команду "максимальное ускорение", я рванул в своих сапожищах последние триста метров так, что за мной стояли тучи из пыли, и на землю сыпалась мелкая щебенка. Наш мичман, заместитель командира, проводивший с нами зарядку, довольно заржал и сказал, чтобы я зашел к нему после завтрака в баталерку переодеться.

Выдали мне новую форменку, воротник под названием "гюйс", чёрную пилотку и почти что невесомые короткие хромовые ботинки. Также выдали два кругляша нашивок, называемых на флоте "штат" и объяснили, что куда пришить. Командир группы, зашедший в баталерку, спросил меня за парашютную книжку в УПК. Узнав, что я имею прыжки, задал мне пару вопросов по материальной части людских десантных парашютов, про тип летательных аппаратов, с которых прыгал, площадки и еще про что-то, что положено знать парашютисту.

Оставшись довольным моими ответами, он залез в шкаф, открыл ящик и сунул мне в руки парашютный значок. Спрашивать не должны - просто так у меня никто "прыгунок" не оденет, но учти, спохабишься на прыжках, сдеру значок перед строем. Минут сорок я приводил себя в надлежащий вид, пришивал "штаты" на положенные расстояния, отглаживал брючины, заминал как положено пилотку.

Мою старую форму мичман положил в вещмешок, с которым я прибыл. Сапоги я сам привязал к ремешкам, предназначенным для крепления химзащиты. Форма потом очень пригодилась для нарядов по камбузу и других строительных работ. А о преимуществе хороших необрезанных яловых сапог на зимних выходах перед короткими флотскими ботинками "прогарами" или гражданскими сапогами-"дутышами" даже и говорить нечего.

Правда, все это я узнал потом, а сейчас я был совсем юный "карась" - водолаз-разведчик. Служить и учиться здесь - было очень интересно.

Пока мы были в статусе "молодой группы" проходящей боевое слаживание, мы не ходили ни в какие наряды и не привлекались на подсобные работы. Мы должны будем пройти всю программу обучения, совершить несколько прыжков, учебных спусков с аквалангом, поучаствовать в учениях, только тогда мы станем "полноценной" группой специального назначения.

А пока - ежедневные занятия. Как ни странно, с физической подготовкой мне здесь было намного легче. Бегать я не переставал, и выпросил у своего мичмана старый рюкзак-десантника образца пятьдесят четвертого года, забил его песком и носился на утренних кроссах с ним за спиной. На занятия мы переодевались в маскировочные халаты, уже порядком потрепанные и выцветшие, получали полностью оружие и снаряжение, макеты тротиловых шашек, выпиленные из дерева и залитые для веса свинцом, макеты гранат Ф-1, по нескольку автоматных рожков с холостыми боеприпасами, малогабаритные радиостанции "Сокол" и со всем этим носились по окрестным сопкам.

Больше всего мне нравилась тактико-специальная подготовка и топография. Ходили по азимуту, искали нашего замкомгруппы, изображавшего из себя какой-нибудь вражеский объект, пытались, разбившись на пары, скрытно подойти к нему и бесшумно захватить. Командир вечно экспериментировал с составом пар, переназначал разведчиков, смотрел за перебежками, переползаниями, развертыванием группы в боевые порядки и вечно был всем недоволен.

Иногда мы, навьюченные по самое "немогу", спускались к морю и, зайдя в него по грудь, шли вдоль берега, шли долго и упорно, и это выматывало похуже, чем утренние пробежки. Шли в связке всей группой, делая петлю из троса и накидывая её на плечо, таща друг друга паровозиком.

Как-то раз шли больше трех километров и, когда свернули за скальный выступ, командир дал команду на разворачивание в линию и выход на берег.

Пока мы суетились, с берега по нам открыли огонь матросы старшего призыва, обеспечивающие проведение занятий. В группу полетело несколько взрывпакетов, специально приготовленных для взрывов в воде.

Кто-то попытался нырнуть, и его тут же контузило прямо в воде. Я кое-как вытащил автомат сзади из-за плеч и сделал несколько очередей в сторону берега. Куда там моей вялой очереди!

С берега нас поливало несколько стволов и откуда стреляли вычислить было абсолютно невозможно. Матросы-разведчики служили уже достаточно долго, и обнаружить кого-либо на берегу за камнями не было никакой возможности.

Выползли на берег и, даже не слив воду из ботинок, побежали по азимуту. Вечером был разбор занятия. Командир посмеялся над нами, особенно над теми, кто попытался уйти под воду, сравнил с рыбами. Нам было как-то не смешно. Вечером, шествуя с гальюна со свежевыстиранными носками, я наткнулся на двух парней из моей группы, которые шли сегодня со мной в связке.

Они меня не пропустили, один толкнул плечом, второй цыкнул сквозь зубы: Все нормально со всеми, ровные отношение и тут на тебе - какие-то нелепые предъявы. Ну моложе я их по призыву, не спорю, но все равно мы здесь все молодые, что ерепениться-то. Или, как сказал наш командир, в группе нет явных лидеров и эти два брата-акробата теперь пытаются это компенсировать. А что, я вариант самый подходящий, самый молодой по призыву, тем более из "Сапогов" - можно и с меня начать.

Сзади подошло еще пару матросов и со скучающим видом стали прислушиваться к разговору. Я промолчал и потихоньку отступил назад. В казарме у нас кубриковая система: Все уехали на ночные занятия и стоят в наряде Старых матросов в казарме никого, замкомгруппы и командир уехали уже домой.

Дежурный по части если заглянет, то только на отбой. Оставшийся за старшего в группе, старшина второй статьи Федосов ушел в другую роту к землякам. Обстановка что надо, за меня здесь никто не встанет - я здесь новенький. Оставшиеся семь человек будут смотреть и не вмешиваться.

Я пока еще ни с кем не сдружился - так, перекидывался парой слов, не более того. В учебке не было, а здесь все-таки есть. И почему-то в своей же группе. Из других рот на нас внимания старослужащие вообще не обращали, как будто нас нет.

Принято здесь так, мы еще никто и с нами даже разговаривать нет смысла, а заговорить с молодым или озадачить его чем-то - это будет ниже достоинства разведчика-водолаза. У них какая-то своя иерархия, которую мы так ни хрена еще и не поняли. Я сперва даже удивлялся, почему мы для них как бы не существуем, а теперь, кажется, понял.

Группа - это свой маленький обособленный мирок, со своими внутренними устоями. В роте тоже есть своя иерархия, но все начинается в группе: Но это всё обдумается и поймется потом, а сейчас что-то надо делать. Я снова отступил назад к самым умывальникам. Но на этот раз провидение спасло меня, появился дежурный по части, которого наш командир попросил за нами присмотреть. Пришлось строиться, считаться, сбегали за Федосовым, целый час, стоя в строю, отжимались, минут сорок прыгали на шконки, потом марафетили кубрик и палубу, и снова отбивались.

Когда дежурный ушёл, сил ни у кого уже не осталось, как я понял, разборки со мной отодвинулись на недалекое будущее.

А с утра пришёл хмельной командир группы, и мы бежали очень долго и далеко. Потом бежали по пояс в воде и уже возле казармы, на площадке для отработки приемов рукопашного боя, построились в три шеренги и начали откатывать обязательные комплексы РБ Потом отрабатывали какую-то несложную связку из ударов, которую показал командир. А потом всех посадили полукругом, и командир предложил нам поспарринговаться.

И тут после первого короткого боя меня осенило. Командир сам выдергивает кого-либо из круга и приглашает желающих сразится. Я до поры сидел смирно, а когда капитан-лейтенант выдернул одного из вчерашних матросов, пытавшихся меня напрячь, я, недолго думая, выскочил в песочный круг.

Мой соперник даже ухмыльнуться не успел, я сделал то, что сделал с Климом в учебке, со всей дури и ненависти под максимально острым углом, чтобы за один раз. Попал, попал шнуровкой ботинка в бедро. И сразу, не останавливаясь, чуть переместив ноги, второй раз со всей дури.

Но второго раза и не потребовалось, второй удар пришёлся в плечо и откинул моего соперника в сторону. На площадке стало тихо. Ты бы его убил! Я как можно очаровательней улыбнулся, стараясь не скорчить гримасу от боли в саднившем подъеме голени. Все в группе молчали и тихо смотрели на побледневшего матроса.

Сегодня про этот случай будет знать половина части. У других матросов здесь земляков хватает. У меня пока ни одного. Хотя по слухам есть несколько, но познакомиться с ними с бешеным ритмом занятий так и не удалось, да и захотели бы они со мной знакомится? Так что поддержать меня пока некому. Как Конкин когда-то говорил: А тут опускаться как-то неохота. Надеюсь, мой единственно натренированный удар уже произвел какое-то впечатление.

Матросы все как один заржали и начали подбадривать соперника хлопками и улюлюканьем. Я прыгнул к сопернику и не успел ничего сделать - он отпрыгнул от меня, запутался в ногах и, упав на спину, начал закрывать живот и лицо руками. Дальше продолжать смысла не было. Никто мне ничего потом так и не сказал. А на следующий день, на топографии при хождении по азимуту по контрольным точки на время, меня назначили старшим двух пар. Первая пара - я и старшина второй статьи Федосов, вторая пара - мои вчерашние соперники.

Почему назначили не Федоса, а меня, было и так ясно. Ну, а этих двух ко мне сунули для проверки характера что ли. Когда первая четверка убежала, мы еще стояли на месте. Я крутил карту и считал дирекционные и магнитные углы. Федос начал меня поторапливать. Линия - она сперва по азимуту, а потом к востоку уходит. Если по ней идти, в другую сторону уйдём, сейчас чуть осталось, ориентиры на местности намечу. Первая четверка уже наверно на точке, а мы тут все стоим.

Я не придал его словам значения и продолжал считать. Ага, а если мы полезем на сопку, а потом резко заберем на восток, ориентир - старый тригонометрический пункт, то значительно срежем. Вчерашние соперники мои молчали, Федос тихо матерился, шуруя за мной в сопку.

Залезли, так, где тригопункт? Вот он стоит родимый, ржавеет. Теперь от него - прямо вниз. И мы покатились вниз под горку через заросли густого кустарника и вылетели прямо на сидящего на пеньке Поповских. Каплей мирно попивал чаек из термоса и лениво распекал матроса-радиотелеграфиста, разворачивающего антенну "диполь". Кстати, вы первую подгруппу не встречали?

Федос улыбнулся словно сытый котяра: А вы молчали всю дорогу, думал - вы первые выйдете, помощь попросите. Я вышел на связь со второй точкой, зачитал контрольную группу цифр, которую мне записал на карточке командир, получил подтверждение и новый азимут.


В ЗОНЕ СТРОГОГО РЕЖИМА

Минуты три сидел, разбирался с картой. Меня уже никто не торопил. На этот раз шли дольше, но пришли все равно первые. На вечернем разборе занятий, меня не похвалили, но назначили в пару с Федосовым. Старшина довольно хлопнул меня по плечу. На следующих занятиях мы работали уже со старшиной в паре. Мои недруги больше никакого интереса ко мне не проявляли.

Одному из них пришла посылка, и на мое удивление меня одарили пачкой весьма вкусного печенья и небольшим кусочком сырокопченой колбасы. Ну что же, надеюсь, инцидент исчерпан. Впоследствии мы очень крепко сдружились и как-то раз попали все втроём под такую раздачу от старшего призыва, что "мама не горюй".

Отбиваться не имело смысла, ибо попали по собственной глупости и от щенячьего любопытства, тут уж винить надо самих себя. В общем, мы продолжали слаживаться и заниматься. Плотным потоком пошли занятия по воздушно-десантной подготовке, и мы днями напролёт занимались укладкой куполов и висели в стапелях на воздушно-десантном городке, отрабатывая наземные элементы и действия парашютиста в воздухе и при приземлении.

Одна из групп нашей части куда-то исчезла, как мне по большому секрету поведал Федос, группа ушла на БэДэ, боевое дежурство. Куда и зачем - известно только большому флотскому начальству. Как я выяснил в процессе службы, не все роты в нашем разведпункте были одинаковые. Моя первая и вторая рота был спецназовскими, а третья рота была рота минеров-подводников. Ребята там служили очень серьезные, ни одного молодого - все "старые".

Подготовка у них была намного сложнее: Матросы третьей роты всегда держались чуть особняком, группы были постоянно задействованы на какие-то учения и дежурства. В роте минёров служило очень много матросов и старшин сверхсрочников.

Этакие матерые усатые дядьки - такой перешагнет тебя и не заметит, сам себе на уме. Ох, и опасные они, эти матросы из третьей роты. Есть еще связисты, и обеспеченцы - всякие там водители, кислородщики, экипажи катеров и учебного судна. Эти вообще не поймешь, чем занимаются. Наконец-то мы выехали на прыжки. Поповских я не подвел, прыгнул три раза без каких-либо проблем и попросился на прыжок с оружием. Группа считалась "перворазной" и первые прыжки на пункте мы должны были отрабатывать без оружия.

Поповских спросил разрешения у заместителя по десантной подготовке и меня выпустили на четвертый прыжок. После раскрытия я расконтровал спусковой, сделал пару очередей холостыми, и, довольный как слон, плюхнулся на землю, чуть не выбив челюсть о затыльник своего АКСа. Уже на бегу, собрав купол в сумку и перекинув автомат на плечо, меня словно передёрнуло: Если бы не причуды своенравного бати, я бы сейчас учился в нормальном институте культуры и творчества.

Мне нравилось смотреть на матросов, оружие, но самому этого не хотелось, меня сюда можно сказать выпнули. И что же я делаю? На пункте сбора уже строились, и Поповских собирал наших матросов после совершения прыжка. Увидев ссадину у меня на подбородке, ухмыльнулся: Группы уже стояли в колонну по четыре на флоте строятся и по четыре. Перед строем ходил заместитель по воздушно-десантной подготовке и кап-три Чернокутский в невиданной мною раньше странной светло-песочной форме с накладными карманами на брюках и кармашком под стропорез.

Построились, пересчитались, начальство поздравило молодых матросов с совершением первых прыжков. Чернокутский лично всем вручил по "прыгунку" и ушёл с замом по десантной подготовке на линию старта. Прибывшее флотское начальство сегодня тоже прыгало.

Поповских выстроил группу в колонну по одному и позвал к себе нашего мичмана. Вдвоём они схватили парашютную сумку с обеих сторон, покрутили её как качели. Ну, понятно, сейчас будут поздравлять - я такие номера видел в десантно-штурмовом батальоне в бригаде Черноморского флота.

Федос, стоявший в строю первым, положил правую руку на воображаемое кольцо, левую на запаску и раскорячил ноги. Толчок, пролетел чуть вперед, зажмурился и громко вслух: Я шёл замыкающим, да еще и с автоматом. Поэтому мне пришлось еще и изображать стрельбу в воздухе, прежде чем получить парашютной сумкой. На следующий день случилось то, что потрясло некоторых матросов до печенок. Прибежал мичман с прыжковой ведомостью и заставил нас всех расписаться, после чего выдал деньги. У меня получилось двенадцать рублей.

Ну, в принципе, при денежном довольствии в семь рублей это весьма ощутимая сумма. Куда теперь их потратить? Думать не пришлось - сразу же сдали на тетрадки и ручки, на однообразные мыльно-пузырные принадлежности.

Деньги еще оставались, теперь надо заслужить увольнение и прокутить всю эту сумму где-нибудь в городе. Вечером, после занятий по техническому обслуживанию и приведению в порядок своих парашютов, когда командир группы убыл, в кубрик зашёл ответственный, наш мичман, и предложил купить на группу магнитофон. Они его с "бэдэ" приволокли, он уже владельцам без надобности, они на "берег сходят". Будет лежать в баталерке, когда свободное время - включайте его в кубрике, да слушайте сколько влезет.

Вот тут нам ротный и старшина такое "спасибо" скажут! Ротный заберет его себе в кубрик или старшина в свою баталерку - и хрен вы его увидите. А так, если увидят, скажите, что мой и я вам дал послушать, никто ничего не скажет.

Немного помялись, узнали цену - пятьдесят рублей. По пятерке с носа. Дороговато, однако, под нажимом мичмана согласились. Видно заместитель нашего командира имел свой шкурный интерес в этой сделке. Собрали деньги, меня и Федосова выделили в представители. Конечно, мы горды оказанным доверием, но, если купим какую-нибудь ерунду, то все шишки и претензии повалятся на нас.

Выслушав кучу советов и наставлений от сослуживцев, мы уныло побрели за мичманом. В третьей роте обстановка разительно отличалась от нашей.

Вахтенный матрос не стоял, а вольготно восседал на "баночке" и занимался тем, что метал шкерт с хитро завязанным узлом на конце в швабру "русалку", стоявшую у противоположного борта я извиняюсь за "борт", но это обыкновенная стена, издержки терминологии так сказать. Только мы зашли, мимо носа мичмана просвистел шкерт, узел закрутился вокруг ручки "русалки", резкий рывок и швабра в руках у вахтенного.

Матрос увидел нас, довольно ухмыльнулся и кивнул мичману: Давайте в кубрик, там братва ждёт уже. Мы осторожно, стараясь не наследить на надраенной палубе, потопали в кубрик за мичманом. Мимо меня просвистел шкерт, узел обмотался вокруг ножки стоявшей сбоку "баночки" и табуретка, как по волшебству, исчезла из глаз.





В кубрике негромко звучала музыка знакомая еще по "гражданской жизни" - группа "Электронный мальчик". Несколько здоровенных парней в спортивных костюмах и тельняшках вольготно бродили по кубрику: Потом до меня дошло, что они пытались танцевать брейк-данс, который к тому времени уже благополучно вышел из моды.

Дитер, показывай технику, - заявил наш мичман, здороваясь с каждым за руку. Мы с Федосом скромно топтались у входа и пялились по сторонам. Федос, как зачарованный, пялился на чью-то аккуратно висящую на вешалке форменку с главстаршинскими погонами, увешанную значками "мастер", "парашютист-инструктор", "за дальний поход". Один из "брейкеров" подошёл к мичману, сдернул с головы бейсболку, стащил перчатки, поздоровался и кивнул нам: Не топчите комингсы пороги - смотрите технику.

Вот теперь немного понятно, почему его зовут Дитер. Такой же явно выраженный арийский блондин и прическа укороченный вариант "модерн-токинговской" - короткий ёжик волос и редкий чубчик на лоб. Магнитофон был что надо, мечта всей модной молодёжи тех годов. А фирма так вообще "Сони"! Чёрно-серебристый, с двумя отстегивающимися колонками, двухкассетный, да еще и с радио. Совсем еще новый, нецарапанный.

Я с видом знатока начал щупать, отстёгивать колонки, вставлять кассеты, нажимать кнопки, покрутил настройки радио и тумблера. Да он к тому же еще на батарейках! Я в школе о таком мечтал, однако мне досталась более дешёвая модель "Шарпа"-однокассетника, привезенного отцом из заграничной командировки, что для меня в те годы было тоже очень неплохо. Старшина нажал пару кнопок, испуганно отдернул руку и закивал головой. Тут меня начали корёжить инстинкты "фарцы".

Как-никак опыт подобных сделок на многочисленных гастролях со своей танцевальной группы я все-таки имел. Может еще кассет вместе с магнитофоном на эту цену дадите? Мичман пнул меня под ребра, матросы в кубрике заржали.


Рейтинг интернет-магазинов хвостов русалки России

Дитер залез под шконку, вытащил картонную коробку с кассетами. Я сразу же вцепился в ящик и начал перелопачивать кассеты. Надо же - всё приличные "TDK", нет ни одной нашей совковой. Ух ты, что я нашёл! Основатели и короли музыки для брейк-данса "Крафтверк".



для русалки фото плавания костюм


Цапнув кассету, я ее сразу же засунул в кассетник и нажал кнопку воспроизведения. Заиграла знакомая музыка и электронный голос произнес: Класс, вот она нормальная музыка для ценителей. Интересно, если покопаться - есть ли у них "Ялло".

Дитер кивнул своему напарнику по танцам и они начали меня допрашивать: Я довольно кивнул головой. Мы, кстати, тоже плясали, можешь чо показать? Хотелось сказать, что не пляшут уже нижний брейк или верхний, а слушают "Ласковый май", но я благоразумно промолчал. Понятно, заму не хотелось, чтобы над нами стебались, но ситуация сейчас такая, что лучше и не встревать.

Человек восемь старослужащих матросов - реальная сила. Тем более, из третьей роты. К тому же из других кубриков, привлечённые гвалтом, начали высовываться другие. В спорткубрике было много места и для нижнего, и для верхнего брейка.

Матросы третьей роты, набившиеся в кубрик, начали в такт хлопать. Очень у них все ладно получается. Видно, что не в первый раз развлекаются танцами. Слушая музыку, я прихлопывал вместе со всеми и меня начал одолевать настоящий танцевальный азарт.

Да не очень-то они и танцуют электробуги. Видно, что танцевали раньше на гражданке, ритм и слаженность есть, но композиция вялая, и движения однообразные и часто повторяющиеся. Излишняя "роботизированность" и заторможенность, особенно в движениях головы и кистей рук. Порасхлябанней надо быть, товарищи матросы.

Тогда будет все естественней выглядеть. А вот "нижний" конечно получше, хотя берут силой, а не техникой. Законченного вертолёта я так ни у кого и не увидел, да и "волна" вперёд так себе - мощные толчки и гулкое хлопание руками. Аааа, черт, что-то я вообще разошелся.

Еще стоя в кругу начал приплясывать, и, когда Дитер кивнул мне, отскакивая в сторону, я вышел "поломавшимся" роботом на середину и "рассыпался" на пол. Так легко мне этот из наиболее сложных элементов еще никогда не удавался. Сказались ежедневные многокилометровые забеги. А тут главное - техника и первый мах ногами. Поймать крутящий момент и чуть доворачивать спиной, перекатываясь на слегка поджатые руки и чуть ими отталкиваясь.

Ох, как раскрутило меня. Успел выйти в стойку на руки, помахать ногами в воздухе и сложить пару ножных фигур. Теперь выбросить ноги и "пружинкой" встать. Отработанный номер, я его еще на фестивале в Паланге танцевал. Ухх, как давно я не танцевал, и как все легко сейчас далось.

Технику главное не забыть, а ноги и руки сами все вспомнят. Да, мичман уж не столь далеко-то от нас по возрасту ушёл. Будь мы на какой-нибудь дискотеке, а не в спортивном кубрике, по любому бы сейчас началась драка, и не уверен, что Дитер со своим напарником отнеслись бы к мичманку с субординацией. Пришлось мне задержаться, мичман и Федос потащили к нам в роту магнитофон и кассеты, а я показывал правильное исполнение "вертолёта".

Через час я вернулся к своим, прикупив заодно в третьей роте за рубль высоченные джинсовые кеды, хоть и не новые, но очень прочные и ноские.

Дитер отдал мне свои перчатки и бейсболку и пообещал, если успеет, познакомить меня с моим земляком из первой группы роты минирования, который сейчас находился на "боевом дежурстве" на каком-то "научнике". После танцев в роте минирования ко мне прилепилась новая кличка "Брейк", ну все же намного лучше, чем "Сапог".

Мы же слушали музыку изредка и частенько недоумевали - на хрена нам нужен был этот магнитофон? Неожиданная проблема появилась у меня с водолазной подготовкой. Хотя раньше я частенько погружался с баллонами на Чёрном море и особого страха к пребыванию под водой не испытывал и был допущен врачами-спецфизиологами к водолазным спускам. Я не смог проплыть, даже без снаряжения, трубу в бассейне. В "свободной воде" я чувствовал себя вполне нормально - как по "первому комплекту" маска, ласты , так и с баллонами.

Однако, когда Поповских на первых ознакомительных занятиях после изучения материальной части индивидуальных дыхательных аппаратов и гидрокостюмов, после отработок на суше "включений в систему" одевания снаряжения и прочего, начал прогонять группу через трубу, имитирующую узкое жерло торпедного аппарата, меня словно застопорило. Диаметр трубы был таков, что её можно было бы спокойно проплыть, не растопыривая сильно локти и не расставляя руки. С другой стороны трубы, стоял матрос на подстраховке с фалом, пропущенным внутри с петлёй на конце.

Выполняющий упражнение матрос крепил петлю карабином на поясе и нырял в трубу. Надо было всего- навсего пройти под водой в жерле несколько метров. Тем более, для дополнительной страховки внутри был пропущен фал с поплавками, по которому можно было перебирать руками. В первый раз я, надышавшись и провентилировав легкие, спокойно нырнул. Вот тут мне стало не по себе. Скорость скольжения в воде, набранная перед заходом, снизилась. Я попытался сделать мощный гребок руками, чтобы быстрее выбраться на "свободную воду".

Руками ударился о стенки, чуть ушиб локти, гребок не получился. И, при обратном движении руками, я вообще застопорился. Застрял чуть ли не на половине трубы. Голову сдавило, словно стальным обручем. Стало ужасно страшно, в панике попытался развернуться в трубе, чем еще больше ухудшил свое положение, поставив тело чуть ли не поперек и поджав колени.

А при выбросе адреналина запас кислорода в крови расходуется намного быстрее. Я кое-как трепыхнулся и забил ногами. Ласты на ознакомительном упражнении мы не одевали. Так, может быть, гребок бы и вынес меня наружу. Головой ударился о стенку и проехался лицом по внутренностям трубы.

От страха и недостатка кислорода я совсем перестал соображать и даже не понял, что меня тащат за фал наружу. Очнулся я от собственных рвотных позывов, лежал перекинутый через скамейку поперек и, надрывно, с возгласами "Ваааа" истошно блевал водой из бассейна. Морда и локти жутко саднили, меня всего трясло. Главстаршина, сверхсрочник-санинструктор, с презрением смотрел на меня, сидя рядом на скамеечке и спокойно покуривая сигаретку. Подошёл наш мичман и спросил у санинструктора.

Живёшь ведь - и этот будет. Теперь бумажки на него пиши. Дай бог, чтобы заместитель командира по водолазной это за происшествие не посчитал. Вечером шефу доложу - пусть его смотрит. Если даже по "нулевому комплекту" трубу не прошёл, нахрен он нужен. Да, всё услышанное меня не очень порадовало.

Ни хрена себе расклады. Могут и списать в "береговые" или куда-нибудь в экипаж на "железо". А я-то думал, что у меня всё идёт как надо. Значит бегать, прыгать да ногами махать здесь еще не самое главное.

В этом смысле наш брат иногда бывает безрассудно храбр. Впрочем, вопросам постели Покровский уделил заслуженное внимание, так что адресую читателя к первоисточнику. После Горбачевской перестройки особую актуальность приобрела тема пьянства. Просто в доперестроечные времена пьянство было фоном существования, никого не удивляло и ничем криминальным не считалось.

Нет, конечно, пили не все — и не так фатально. Но в этом деле действовали определенные правила, нарушать которые считалось дурным тоном.

Сердобольные командиры таких патриотов даже не наказывали. И всеобщему остракизму подвергался пьющий в море — это уж был железный закон. Если ты появился на пирсе за минуту до снятия трапа и в таком состоянии, что вниз тебя спускают на концах — это могло проститься, ибо самим фактом своего прибытия ты избавил командование от головной боли о поисках трупа.

Это прощалось, если лодка уходила в автономку — ибо в длительном плавании наказывать личный состав запрещалось, а три месяца достаточный срок для реабилитации. Последнее понятно, ибо в море лишних нет, и от действий одного могла зависеть жизнь всех. Впрочем, на моей памяти бывали случаи, когда последнее правило нарушали именно командиры или старшие на борту — но тут-уж, как говорится, Бог им судья, а не я.

Впрочем, с возрастом постепенно отмирает актуальность обоих упомянутых мной аспектов флотского юмора, или, верней, он переходит в новую стадию. Например, явления преждевременного склероза, обусловленные затвердением мозгов от долгой службы на флоте, всегда!

Увы, изменились и реакции организма. Лейтенантом ты я мог пить до утра и даже не ложиться, чтобы не проспать на службу — и ничего! Утречком пивком залакировал это дело — если осталось, конечно, и свеж, как огурец. А к сорока пяти каждая вчерашняя рюмка ложкой ртути в мозгу перекатывается. Изложение ожидается сумбурным и непоследовательным, ибо я намерен излагать события по мере их поступления на конвейер. Кое-что мною записывалось в процессе жизненного цикла, а большинство воспоминаний просто завалялось на пыльном чердаке памяти.

Лейтенанты на флоте появляются в конце августа, после отпуска, который дается лейтенанту как последний шанс почувствовать себя человеком. А чтобы лучше чувствовалось, Родина и финчасть выделяют ему аж целых две получки. Так было, а как сегодня, в условиях фатальной неуплаты денежного довольствия — не знаю. Но в мои времена было так.

А на ресторан раз в месяц с женой хватало. Я получил целых рублей. Ездить на трамвае мы с Людой считали ниже офицерского достоинства. Отпуск провели у её родителей в Батуми. Пляж был галечный и ходить по нему босыми ногами было больно.

Однажды мы долго резвились в воде и не заметили, что течение унесло нас далеко от того места, где осталась одежда. Вы бывали на Черном море в районе Батуми?

Если были, то помните, что галька там лежит крутым барханом, скрывая приморскую территорию, а в обозримом пространстве этот пляж одинаков — никаких ориентиров. Не подозревая о коварном течении, мы попрыгали по острой гальке вдоль уреза воды, одежду не нашли и приняли героическое решение следовать домой в чём есть. Путь был недалёк, но смущала возможная реакция местного населения с его грузино-турецкой кровью. К счастью, батумский пляж в ту пору патрулировался по вечерам пограничниками.

Пограничники нас и спасли, ибо обнаружение на берегу одежды без купальщиков привело их к выводу, что последние находятся на пути в Турцию.

До тревоги дело не дошло, но определенное волнение мы разглядели издалека. Правда, чтобы добраться до своих вещей, успокоить наряд и одеться, пришлось выбираться на набережную и следовать в бикини среди нарядных отдыхающих. После этого мы стали ходить на городской пляж.

Туда было далеко, но зато по пути находился восхитительный подвальчик с сухими винами в бочках. Из каждой бочки можно было снять пробу, совершенно бесплатно, а бутылка вина с собой стоила таких смешных денег, что даже и говорить не стоит. Естественно, я этот успех отнес на свой счет, хотя дело, видимо, было в Людмиле. К чести грузин надо сказать, что они очень тактичны в этом отношении. Кажется, даже платить за столик не пришлось, так как гостеприимные грузины засыпали нас подарками.

Видимо, я отвечал тем-же, но во всяком случае, весь разгул с лихвой окупился заначенной двадцаткой. Попробуйте сейчас сходить в Грузии в ресторан, если, конечно, у вас хватит смелости туда поехать.

Кому потребовалось разжигать национальную рознь? Приятно попадать с корабля на бал. Уверяю вас, что обратный процесс просто болезнен.

Началось все с того, что корабля то есть экипажа просто не было. После нудного хождения в отдел кадров я был назначен на ПЛА проекта теперь можно , а мой экипаж находился в отпуске. Временно меня прикомандировали к другому, где, чтобы не мешал, сразу вручили зачетный лист и объяснили, что на пирс я могу выходить только для отправления естественных надобностей читайте Покровского.

Гальюны и их содержимое — его любимая тема. Приютивший меня экипаж, отрабатывал первую курсовую задачу, и ему было не до меня. Поскольку никто меня не инструктировал, а сам я , естественно, действий не представлял, то попытался отсидеться в единственном знакомом мне месте — в рубке гидроакустиков. Там я и был отловлен посредником, ибо по учению второй отсек был назначен аварийным. Меня быстренько объявили трупом, задачу не приняли, а на разборе так и говорили: Только совершенно лишенный воображения человек не представит себе отношение ко мне командования экипажа после этого случая.

Пока я лазил по трюмам, изучая лодку, и смотрел на солнце только с корня пирсов, Людмила с Алешкой проживала в гостинице. Впрочем, таких лейтенантов там было много. Причем, проживали в долг, так как самые большие отпускные все равно кончаются раньше, чем сам отпуск, а на подъемное пособие приходилось рассчитывать в первом полугодии службы. Красота, скажет сегодняшний лейтенант, который с училища знает, что получит таковое не раньше, чем переведется на новое место, такое, чтоб пришлось полностью рассчитать за предыдущее.

Когда все кредиты были исчерпаны, мы стали скитаться по новым друзьям и просто незнакомым людям, более недели-двух на одном месте не задерживались. Надо признать, что эти испытания Людмила вынесла с честью и даже поддерживала меня, когда я падал духом.

Это было нормальным явлением и никого не удивляло. Тогда, а как сейчас? Однажды жена, приехав с большой земли, нашла в своих вещах чужой лифчик. Просто жена очередного проживающего у меня лейтенанта еще не привыкла убирать свои вещи а вы что подумали?

Отпуска родного в будущем экипажа мне вполне хватило, чтобы сдать зачеты на самостоятельное управление. К чести командира Некрасова следует признать, что после того, как пеня за хранение контейнера на станции троекратно превысила стоимость его доставки, он все-таки отпустил меня в Мурманск за получением этого самого контейнера. А дальше, как верно отметил тов. Покровский, все как-то само собой устроилось. На флоте, действительно, все рано или поздно устраивается само, важно только не мешать этому процессу.

Лейтенанты-соквартирники разъехались, вернулся с отпуска мой экипаж, выдали получку и подъемные — жизнь пошла. К концу года я уже ушел в свою первую автономку на проекте. Первая автономка — это этап для лейтенанта. Статус офицера он еще не приобретает, но получает полное право смотреть свысока на одногодков, в дальнем походе еще не побывавших.

Описанный этап моей жизни занял меньше года. Я научился материться, пить неразбавленный спирт, управлять матросами и умеренно хамить начальству. Дальше дело пошло легче. Это была атомная лодка1-го поколения, с крылатыми противокорабельными ракетами среднего радиуса кажется км. Ракеты помещались в восьми побортных контейнерах, которые для старта поднимались в наклонное положение.

ПЛАРК проекта до модернизации Лодка имела 10 отсеков, центральный пост — в 3-м, рубка гидроакустиков — во 2-ом. Поскольку целеуказание для ракет предусматривалось от самолета, позже — спутника, а управление ракетами в полете — от РЛС, антенна которой размещалась в поворотной части рубки — применение ракетного оружия предусматривалось из надводного положения.

Таким образом, на этих ПЛА служили герои-смертники, но, к счастью, ни одна из этих лодок участия в боевых действиях не принимала. Зачеты на допуск к дежурству принимал лично командир БЧ-5 Миша Гершонюк, знаменитый тем, что однажды пытался сесть в автобус в форме и зеленой фетровой шляпе. Каждую систему корабля надо было вычертить на память, а затем показать по месту. Миша, старый и толстый, не ленился пролезть в любую шхеру, где прятался нужный клапан. Как правило, очередной вопрос он закрывал с предъявлений.

До сдачи зачетов лейтенанту схода нет — это закон. Кроме того, существовал и такой стимул: Но и допущенные не расслаблялись. Снимал Миша с дежурства нещадно — сам, хотя такое право дано только командиру и старпому. Семьи Миша не имел, и с лодки его обычно выводила вахта, пьяного в то самое место, в которое его при этом толкали. Каюта у него была во втором на проекте этот отсек аккумуляторный.

Часа через два дежурный обнаруживал дым во втором — смелый Миша закуривал, несмотря на водород. После чего его обычно и выгружали на пирс. Лодка в навигационном ремонте, в Малой Лопатке. Вахта греет животы на пирсе, а в центральном — дежурный по ПЛА лейтенант Кутузов, все системы корабля — по — базовому. Миша из заветной цистерны нацеживает полстакана, сует мне, возражений не приемлет.

Отказаться не смею, выпиваю, бросаюсь к раковине запить, закуска не предложена. И вот тут вспоминаю, что пресная система отключена. Место и время действия то — же. У меня работают гражданские специалисты.

Мы только что с моря, и я привык, что из крана в гальюне течет пресная вода. Развожу, ребята чокаются, быстро выпивают и еще быстрей исчезают. Поднимаюсь за ними и обнаруживаю всех, сидящих рядком в орлиной позе на корне пирса. Училище готовит инженера, причем — военного инженера, который отличается от гражданского инженера так же, как военврач отличается от врача. Во-первых, это не врач.

Инженером я стал довольно быстро — жизнь заставила. В заведении у меня находился гидроакустический комплекс, радиолокационная станция и станция радиолокационного целеуказания, и вся техника требовала рук. На локации у меня сидел мичман Шурик Арбузов — этакий кругляш, которого после автономки пришлось подталкивать в попу, чтоб прошел через верхний рубочный люк.

Но дело он знал туго, и забот с локацией у меня не было. А вот акустикой не занимался никто, и, следовательно, пришлось осваивать мне. Я освоил матчасть настолько, что мой преемник еще года четыре, после моего ухода на новый проект, приходил за консультациями.

Офицера училище вообще не готовит. Офицерами становятся или не становятся. Офицер — это как раз тот, кто может заставить других, чтоб не делать самому. Впрочем, суровая школа училищ а становлению офицера весьма способствует. Студент — так и остается пиджаком или военнопленным, сколько бы ни прослужил; из курсанта, за редким исключением, офицер получается. Из меня он начал получаться где-то года через два, к первому офицерскому званию старший лейтенант.

Это потому, что жизнь и служба в Западной Лице и без того не сахар, а в Падловке вообще служишь как падла. Но здоровые, молодые инстинкты брали своё. И слинять после отбоя, чтобы 9 километров лупить по сопкам до городка, для меня не было проблемой.

Обычно мы, молодые лейтенанты, объединялись для совместного похода, особенно зимой, когда запросто можно было заблудиться. Вы не бывали зимой, ночью в сопках Заполярья? И не бывайте, если вы не идиот или не молодой лейтенант, отравленный спермотоксикозом. Вообще, база Западная Лица ныне город Заозерный включает в себя четыре пункта базирования: ТВЭЛы там висели в необслуживаемых хранилищах на специальных хомутах, которые постепенно гнили и падали на дно хранилища.

Но те, кто об этом знал — молчали. Со временем, когда я уже служил в Сосновом Бору, отработанных ТВЭЛов на дне накопилось столько, что они немного превысили критическую массу, и специалистам осталось только удивляться, какой искры не хватало для взрыва, на фоне которого Чернобыль показался бы легким фонтанчиком.

Срочно изыскали толковых ребят, которые эти Авгиевы конюшни разгребли. Руководители получили Геройские звёзды — и заслуженно, матросики — облучение, но мировая общественность ни о чём не узнала. Вернее, узнала, но поздно.

А человеку хочется жить по человечески. Достала вечно неисправная матчасть, захотелось перебраться в Большую Лопатку, послужить на новой технике. Новое формирование- это так называемый большой круг: Стажировка — хорошее время: Время от времени тебя прикомандировывают на выходы в море, иногда флагманский за себя оставляет — не потому, что ты самый умный и опытный, а потому, что больше некого.

Корабельного офицера командиры в штаб отдают не охотно, а с формирования — пожалуйста. Процесс формирования экипажа — тоже не плохо.

Конечно, по мере назначения командования, врастания его в дело постепенно начинается процесс закручивания гаек, в основном путем изыскания занятий для личного состава. Старпома нам назначили в последнюю очередь, а зама сразу. Поэтому мы активно начали изучать идейно-теоретическое наследие. Все сидят и пишут конспекты. Сход на берег через конспект. Но конспект — не матчасть, в худшем случае его можно залить — скажем, коньяком из незакрытого графина, как со мной однажды случилось.

Так, что законспектировав очередной том очередного классика и послонявшись для порядку по казарме часиков до х, можно было рассчитывать на сход. Аленка родилась в Лице, где врачи успешно занесли ей сепсис. А что вы хотите?

Ведь это наши врачи — наши жены, которые годами ждали возможности устроиться по специальности и эту самую специальность тем временем забывали, а когда трудоустраивались — оказывалось, что муж уже выслужил все немыслимые сроки и дело к переводу. Так что врачи и учителя у нас долго не задерживались. Так вот про сепсис. Людмила с момента рождения Али так из больницы и не выписалась, и началась их эпопея из одной больницы в другую, пока в Мурманской областной Аленке не перелили мою кровь.

Можно сказать второе рождение. Вообще до лет Аленка росла слабым ребенком, не вылезала из больниц, особенно в Ленинграде. Учились мы в Обнинске, под Москвой.

Сейчас, когда я сам стал преподавателем с солидным стажем, я имею право заключить, что наши наставники себя не слишком обременяли, то есть не мешали нам получать знания самостоятельно. Однако полученного багажа нам вполне хватило для освоения корабля. Остальное время посвящалось культуре. Надо признать, что в этом смысле учебный центр оказывал действенную поддержку.

Политотдел был в силе, а бензин не считали. Так что каждый месяц нас возили в Москву или Подмосковье, дабы дать культурный заряд на всю последующую службу. Даже в Звездный городок возили. Я думал, там космонавты толпами бродят, как собаки по весне — ан нет.

Такие же люди живут, так же за дефицитом давятся, а про космонавтов только рассказывают: Но об этом я уже упоминал. А потом корабль строили в Ленинграде, достраивали в Северодвинске, потом еще автономка, затем Академия и четыре года в штабе, опять автономка и, наконец, перевод в Сосновый Бор. В каюте сидят два лейтенанта — автор этих строк и штурманенок Боря. Они говорят о службе.

Это такая примета — трезвые офицеры говорят о женщинах, пьяные о службе. Мы сидим давно и говорим о службе. Бутылки и окурки выбрасываем в иллюминатор — море все скроет. Утром оказалось, что акватория за ночь замерзла, и под бортом оказалась горка бутылок и окурков… все узнали содержание нашего разговора. Дело было в ноябре, а шлюзы зеки строили тесные- лодка в доке вместе с буксиром не помещалась.

После открытия ворот буксир принимал конец, а док принимал нас. Дело было в ноябре, погода далеко не летняя, а одежда далеко не зимняя — ватник поверх костюма РБ это такой разовый костюмчик, его следует выбрасывать, а мы стирали и носили от задачи до задачи. И началась у нас эпидемия гриппа, да не простого, а испанки. Жуткая штука, доложу вам. А вместо безобидного насморка — понос, желудок расстраивается совершенно, происходит обезвоживание организма.

Этим грипп и опасен. Сижу в центральном, дежурю по кораблю, смотрю со средней палубы выползает штурманский электрик. Гальюны на лодке закрыты, по нужде ходили в гальюн дока, вот его туда и понесло. Глаза закрыты, идет, как сомнамбула. Доходит до вертикального трапа, берется за него и в этот момент послабление желудка и происходит. Из него льется и пахнет, а силы, по мере излияния, его оставляют, и, держась за поручни, он под трап съезжает на колени.

Тут моя вахта его подхватывает и тащит вниз. Я как то этой испанки избежал. Просто на период докового перехода назначили две штатных вахты, мы заступали через день и концы не таскали. Зато достала меня зубная боль. Разболелся зуб, а у врача — на доковом положении — никаких инструментов. Как раз проходили мы Надвоицы. Там шлюзовая операция долгая, подошли вечером, шлюзоваться утром, вот командир и отпустил нас с врачом на берег, в больницу.

Тагир, наш врач, меня сразу предупредил, что вероятность дежурства стоматолога невелика. А я готов хоть к ветеринару. Нашли больницу, достучались —дежурит, конечно же, не зубной. Звонить ему отказались, случай то не смертельный. Вернулись мы с доктором на корабль, а командир ему ставит задачу — меня в строй ввести любым способом, пол-экипажа с испанкой лежит, концы таскать некому, а я еще и дежурить должен.

Взял Тагир тогда у старпома стакан спирта, а у механика плоскогубцы. Полстакана мне для анестезии, в полстакане плоскогубцы сполоснул, и зуб мне вырвал. У меня вместо него сейчас коронка, могу показать. Это потом я поумнел, стал физические упражнения делать, а в первой — ленился. Двигаешься мало, по маршруту койка она у меня в рубке гидроакустиков была, а не каюте — боевой пост — кают-кампания.

Вахту я нес в БИПе — боевом информационном посту. Это громко так называется — пост, на самом деле в центральном выделили закуток, где стоял прокладочный планшет. Вахтенный офицер БИП Е. Кутузов Шли мы в Средиземное море. Маршрут в Атлантике специально выбирали подальше от судоходных путей, так что акустики иногда сутками докладывали: Вот мы с планшетистом и отсиживали свое на посту, иногда отсыпались по очереди.

А в центральном стояла у нас всегда банка с сухарями и бутылка фруктового экстракта. Разведешь такой экстракт водой — лучше Херши. Но если этим напитком запить ржаные сухари, то в кишках такой экстракт получается, что в гальюне, кроме звуков, ничего произвести не можешь. Смех смехом, а с такой особенностью организма кое-кого и с плавсостава списывали.

У меня-то все прошло естественным путем, только ржаные сухари я с тех пор не ел. В автономку взяли мы апельсины и мандарины, последних больше.

Вот и решил помощник выдавать апельсины на кают-компанию, мандарины на бачки матросам. Это вызвало здоровую зависть.



русалки плавания костюм фото для


Мой метрист — фамилию забыл, но не русский — возмущался: На ПЛА 1-го поколения кислородных установок не было. Были регенерационные пластины в переносных установках, которые дважды в сутки приходилось перезаряжать.

Банки с этими пластинами — комплекты Б лежали у нас везде, даже в каютных шпациях, и все равно их не хватало. Поэтому в середине автономки наши лодки всплывали на дозагрузку. Организовывали нам точку встречи в Средиземном море, корабли 5-й эскадры нас окружили, чтобы враг не догадался, и мы всплыли.

Ждали, конечно, всплытия, как манны. Всплыли ночью, теплынь, весь горизонт в огоньках — это нас сторожат. Подошли к плавбазе, стали грузиться. А у эскадры учение было запланировано с нашим участием, по звукоподводной связи.

Засадил я подряд штук 5 сигарет и зеленый спускаюсь вниз. Мутит, зато до конца автономки накурился. А у рубки меня флагманский эскадры ждет, чтобы по учению проинструктировать. А мне не до инструктажа, до койки бы добраться. Сдал я ему своего старшину команды и залег. А я все учение в койке пролежал, спасибо старшина команды не подвел.

Привязались, побратались с командованием, вахту выставили и выводиться стали, а свободных по домам отпустили. Я не в смене и не на вахте, в число счастливчиков попал. Стал форму надевать — не лезет. Китель еще туда — сюда, а брюки не застегнуть выше третьей пуговицы. Так и застегнулся, лишнее подвернул на живот и вперед.

А от Малой Лопатки до Большой, откуда автобусы ходят, три километра и все в гору. Двигался я с посадками метров через сто, два часа до Большой Лопатки добирался. Потом еще с неделю ноги при ходьбе болели, за это время и вес в повседневном служебном ритме сбросил, застегиваться начал.

Задача у нас была — действовать в назначенном районе Центральной Атлантике. А около БИУС стоит кресло командира, и он там дремлет спиной ко мне. Изредка просыпается, вахту центрально ерошит и опять задремывает. У командира над головой висит самописец станции измерения скорости звука — то есть контроля гидрологического разреза, и он в моем заведовании.

От гидрологии в очень сильной степени зависят поисковая эффективность нашей лодки, поэтому контроль гидрологии мы производим при каждой возможности. Самописец рисовал классическую палку, иногда с перегибом — все, как в книжке. А в Гренландском море мы вошли в пределы Гольфстрима, и здесь самописец взбесился. Такие каракули стал выдавать, что ни какой типизации не поддаются.

Самописец у командира перед носом, поэтому сразу вывод: Пытался я объяснить, что в этом районе гидрология такая из-за перемешивания водных масс теплым течением, без результата. Пришлось самописец переключить в режим грубого измерения, тогда командир удовлетворился. И я успокоился, а зря. Наблюдали мы интересное явление — тонкая структура называется. При тонкой структуре среда такие изменения в условия распространения энергии вносит, что никаким прогнозным оценкам не поддаются.

На оси подводного звукового канала достигается сверхдальнее обнаружение шумящих объектов, а экранирующий слой может исключить обнаружение даже в ближней зоне. Но я это потом, в Академии, узнал, а тут только потел от вопросов командира. Явление тонкой структуры и сейчас мало изучено, а в училище я о таком и не слышал. Как было объяснить, почему рыбаков на Джорджес- банке мы почти за двести миль слышим, а транспорт обнаружили едва не над собой.

А ведь мог и раньше выводы сделать, если бы самописец не загрубил. От него я эту историю и услышал. Стал Борин сослуживец в летне-кобелиный сезон делать ремонт в квартире. Летом в Лице мужики всегда делают ремонты — это им жены завещают, убывая в теплые края: А для компании Бориному сослуживцу был оставлен кот.

Вот закончил наш герой с обоями, перешел к покраске пола. Чтоб стиркой впоследствии не маяться, разделся до трусов и полез с кистью под батарею отопления.



плавания русалки для фото костюм


В таком нетипичном положении все, что у мужика обычно в трусах спрятано, как правило, вываливается. А в это время кот нашлялся и домой явился. Дверь была не заперта, кот ее толкнул и вошел, за собою дверь не закрыв.

Кот некоторое время полюбовался колеблющимися колокольчиками, а затем подкрался сзади и толкнул их лапкой, понравилось ему, стервецу. Хозяин от неожиданности сильно боднул батарею, да так, что голову об её ребро разбил и от этого сознание потерял. Коту стало не интересно, и он ушел на кухню.


Скачать

Год выпуска: 2000
Совместимость: Win Vista, 8.1,7, OSX
Язык интерфейса: Ru
Вес : 1.80 Мегабайт




Блок комментариев

Ваше имя:


Email:




  • © 2008-2018
    snookerpro.ru
    Написать нам | RSS записи | Карта сайта